Кострома и Кащей

Сказка вторая.

             Давным-давно  на берегу реки со звучным названием, чем-то похожим на слово Кострома росла берёза. Каждый год, как макушка лета, вокруг берёзы земляники – видимо-невидимо! Собирать -  нагибаться устанешь.  Вот и ползла на четвереньках к берёзе девчонка, маленькая, беленькая, глаза круглые, щёки румяные, на голове -  платочек, в руках – туесочек. Ползёт, ягоды собирает. А с другой стороны – другая девчонка – тоже беленькая, тоже курносая и тоже с туеском. Тоже ничего, кроме ягод не видит.

             Бум! Лбами столкнулись! Взвизгнули да в прибрежные кусты брызнули. Сидят, затаились. Но девчоночье любопытство – как шило. Кольнёт – не усидишь! Вот из одного куста показался круглый глаз и любопытный нос, из другого куста тоже показался глазок, поуже, а нос такой  же, курносый, любопытный. Встретились глазки, распахнулись, да видно не страшно показалось. Вылезли девчонки из кустов, подошли друг к другу.

Ты кто? – друг у друга спрашивают. И сами друг другу отвечают:

Кострома!

             Сказали и засмеялись. Та, у которой глазки покруглей, и говорит:

Меня матушка Забавой кличет, а подружки Костромой прозвали: очень я люблю речку  эту, плавать умею хорошо. Ещё праздник люблю, когда Кострому хоронят.

А девчонка, у которой глазки поуже, отвечает:

-  А у нас с речкой одно имя, да вовсе  не Кострома. Я ведь не из ваших, не  из славян. Мы – меря. Речку-то мы не так зовём. Только вам всё Кострома да Кострома слышится. Вот и ко мне  это слово  пристало. Кто ж она такая, Кострома, что в ней такого, что в честь неё  праздники празднуют?

У Забавы-Костромы глаза ещё круглей стали:

Неужто не знаешь? Айда со мной, сегодня как раз  Кострому хоронят!

Не пойду! Страсть боюсь покойников!

             Не бойся, похороны Костромы - это весело!  Никаких покойников там нет. А то давай, я тебе сказку расскажу про Кострому.

             Только не  здесь -  река обидится на чужое имя,  вся рыба уйдёт. Пойдём в избу. В избе хорошо: порог переступим - никто нас не тронет!

             Тогда лучше к нам, а то как бы ваши на меня за Кострому не рассердились. У меня бабушка добрая. Она нам ещё лучше расскажет.

             И девчонки побежали к Забаве. В избу вбежали, дверь затворили, к бабушке кинулись. Бабушка на лавке сидит, ягоды перебирает. Забава ягоды бабушке в корзинку высыпала, и говорит:

             Бабушка, бабушка, смотри, я подружку на берегу нашла, Костромой зовут! – и ну подталкивать  подружку к бабушке поближе.

Подружка поздоровалась, а бабушка прищурилась на неё и спрашивает:

Ты из чьих будешь-то? Из мери, чай?

Из мери, бабушка. Меня Забава с собой позвала про Кострому слушать.

Бабушка встала, девчонкам по лепёшке дала, рядом усадила.

Ладно, слушайте.

             В старину  круглый год на земле лето стояло. Ни зимы, ни осени. Круглый год  ягоды наливаются, рожь зреет, всякий овощ огородный поспевает. Хорошо! Ни забот у людей, ни хлопот. Все сыты, довольны, Мать-Сыру-Землю славят.

И была у Матери-Сырой-Земли дочка, красавица писаная: белолицая, чернобровая, румяная. Костромой её звали И жених у неё был – молодой бог Ярила, красивый, как красное солнышко. Дело к свадьбе шло, да увидел раз Кострому Кащей Бессмертный. Полюбилась Кострома Кащею. Стал он её сватать.

             Отказала Мать-Сыра-Земля Кащею. Пригрозил тогда Кащей всё живое на земле извести. Ну, делать нечего, согласилась Мать-Сыра-Земля отдать Кострому за Кащея. Снарядили ладью белую, с плачем обрядили Кострому  в свадебный наряд, в ладью посадили и пустили вниз по реке. Глядь – ни ладьи, ни Костромы. Под воду ушла, в Кащеево царство. А Земля-то кручинится, снегом, как белым саваном покрывается, ни листа, ни ягоды -  холодно, темно, голодно – зима пришла.

 Тут Ярила за невестой является. Видит, ни невесты,  ни гостей, ни столов свадебных. Вышла к нему Мать-Сыра-Земля, говорит:

Забрал Кострому Кащей в своё царство и  в ледяную башню заточил.  Кострома в ледяной башне жемчугом речным Кащею епанчу вышивает. Раки речные ей тот жемчуг носят, рыбки малые из травы речной нитки сучат, осетры из речной тины материю ткут. А трон-то у Кащея из человеческих косточек. Сам Кащей на троне сидит, золотую цепь в руках держит. Далеко цепь тянется, аж до острова Буяна. Путь к острову долог, да узнать, как Кострому вернуть, только там и можно.

Поклонился Ярила Матери-Сырой-Земле и пошёл  вдоль Реки Кострому выручать. Шёл-шёл берегом речным, видит – быстрый горностай в капкан попал. Хотел Ярила горностая убить, да взмолился горностай: «Не губи меня, Ярила-бог, я тебе пригожусь!». Освободил Ярила горностая,  дальше пошёл. Шёл-шёл, видит, селезень в силках бьётся. Хотел Ярила селезня убить, да тот  взмолился: «Не губи меня, Ярила-бог, я тебе пригожусь!» Освободил Ярила  селезня и дальше пошёл. Смотрит, щука на берегу лежит, тяжело дышит. Хотел Ярила щуку убить, а щука взмолилась: «Не губи меня, Ярила-бог, я тебе пригожусь!» Бросил Ярила щуку в воду и дальше пошёл.

             Шёл он шёл, видит -  река дугой изгибается, а посередине реки остров Буян. У берега лёгкий челнок качается, в челноке дедушка столетний сидит, веслом пошевеливает.

- Здравствуй, дедушка, -  говорит Ярила, -  перевези меня на Буян-остров.

Здравствуй, Ярила-бог, отвечает дедушка. -  Отдай мне, Ярила бог, рукавицы. Вёсла-то тяжёлые, обе руки в  кровь стёр! Отдашь -  перевезу тебя на остов Буян.

             Отдал Ярила рукавицы дедушке,  взялся дедушка за вёсла, перевёз         Ярилу на Буян остров. Пот со лба вытер и говорит:

Не пожалел ты для старого рукавиц, и я для тебя тайны не пожалею. Видишь Ель на острове, стоит, корнями землю держит, макушкой в небо упирается? К ней  из реки цепь золотая тянется. На этой цепи к ели кованый сундук подвешен. В сундуке  - ласка сидит, в ласке – утица, в утице – яйцо, в яйце – игла, на конце иглы – Кащеева смерть. Ты цепь золотую порви, сундук и упадёт, а там уж не зевай! -усмехнулся дедушка и был таков.

             Взялся Ярила-бог за цепь да и порвал её. Сундук упал, из него ласка выскочила. Откуда ни возьмись – быстрый горностай. Догнал ласку и в клочки её разорвал. Из ласки утица вылетела. Тут селезень откуда ни возьмись! Догнал утицу на лету, сшиб, а из утицы яйцо выпало да в реку и упало. Смотрит Ярила-бог на воду, а из воды щука выплыла. Во рту яйцо держит. Взял Ярила-бог яйцо, разбил, иглу достал, да конец и обломил.

             Забурлила река вокруг Буяна острова, расплескалась, расступилась. Обнажилось дно, а на дне трон-то Кащея рассыпался, башня ледяная треснула, сам Кащей неживой лежит, а из башни Кострома выходит, бледная да холодная, епанчу расшитую  в руках держит. Тут  солнышком Кострому обогрело, нитки на Кащеевой епанче распустилися, жемчужины раскатилися,  а сама епанча распалася. Засмеялась Кострома, румяная стала.  Взял Ярила Кострому за белы руки и повёл к Матери-Сырой- Земле.

             Только на берег ступили, сомкнулись воды Реки, будто ничего и не было.

             Долго ходил Ярила за Костромой, истомилась Мать-Сыра-Земля, а как вернулись Ярила с Костромой, да  свадьбу сыграли, тут и Весна пришла: снег растаял, земля отогрелась, люди зёрна в землю бросили. А за Весною – Лето красное.

Всё бы хорошо, да только народилась в лесу Поганая царица. Ох и злая, ядовитая. Как макушка лета красного показалась, собрала Поганая царица ядовитые травы, сварила зелье. Как кто живой  это зелье попробует – умрёт. Вот Поганая  царица  зельем тем Кащея и окропила. Живой-то помирает, а Кащей-то и оживает. Глядь, трон его как новый стоит, ледяная башня сама собой выстроилась, золотая цепь срослась,  на Ели новый сундук повис… А Кащей  опять  Кострому сватает. Вот уж и осень, а за ней – зима. Так и повелось из году в год. Кабы не Ярила-бог, не видать бы людям Весны.

             Бабушка  сказку закончила, на девчонок глянула, улыбнулась. Сидят обе, рты раскрыли, глаза круглые, не то, что лепёшки грызть, дышать забыли.

Рты-то закройте, подружки, ворона влетит! – засмеялась бабушка. – Девчонки друг на друга посмотрели и тоже засмеялись.  – Теперь идите-ка на берег, там уж, поди, хороводы водят, похороны Костромы начинают, а  я, старая, на завалинке посижу, да на вас погляжу.

И подружки побежали на берег.

Добрым молодцам урок:

Про богиню Кострому.

             В дохристианскую эпоху славяне, живущие на территории современной Костромы, верили в разных богов. Вера во многих богов называется язычеством. Каждый из богов олицетворял какое-либо явление природы. Люди старались понять, как устроен мир, почему, например, времена года сменяют друг друга. Они создавали мифы, особые сказания о богах, в которых объяснялось мироустройство. Наука, изучающая мифы, установила, что представления различных народов об устройстве мира в чем-то сходны. У древних греков существовал миф, объясняющий смену времён года.

У  богини Деметры, Матери-Земли, была юная дочь, красавице Персефона. И влюбился в неё владыка царства мёртвых Аид. Похитил Аид Персефону и заточил в подземном царстве. В горе покинула Деметра  обиталище богов – гору Олимп, и наступила на всей земле зима. Разгневался верховный бог Зевс на Аида и повелел ему отпустить Персефону. Аид согласился. Но Персефона в подземном царстве успела съесть несколько зерён граната. А вкусивший пищу мёртвых не может  навечно вернуться на землю. И тогда решено было, что Персефона полгода будет жить у Аида под землёй, а полгода будет гостить у матери Деметры в мире живых.  Когда Персефона выходит на поверхность земли, наступает весна, а когда возвращается к Аиду – наступает осень.

Славянский миф о Костроме очень похож на этот миф. Кострома – божество, олицетворяющее растительный мир земли, дочь Матери-Сырой-Земли. Каждый год она  спускается в подземное царство и тогда наступает осень, а за ней – зима. Древнегреческому богу же Аиду у древних славян соответствовал, скорее всего, Кащей Бессмертный.  Бог, олицетворяющий производительные силы природы, Ярила, вызволял Кострому из царства Кащей и наступала весна. Так славяне объясняли смену времён года.

 

 

Яндекс.Метрика