Про то, как Кострома столицей была

Про то, как Кострома столицей была.

Жила была в славном городе Костроме, что стоит при слиянии реки Костромы с Волгой-рекой, девочка. Звали её Настенька. Жила Настенька с батюшкой и матушкой. Семья была молодая, недавно отделившаяся от большого зажиточного рода Первушиных. Дом у молодых новый, наличники резные,  дворовые постройки тоже новые, и забор новый, и ворота тесовые. А на воротах четыре солнышка. «Зачем столько?» - спрашивала Настенька у батюшки. «Ворота, - говорил батюшка,   - место опасное! Открывают  проход из домашнего мира в мир большой, откуда всяко зло в дом пробраться может. А солнце всегда убережёт. Чем больше солнышек, тем крепче защита!»

Настенькину матушку тоже Настенькой звали, только по-взрослому – Анастасией. Вот сравнялся Настеньке седьмой годок, и говорит матушка Настеньке: «Завтра, дочка, праздник большой. Фёдоровская Божья Матерь. Ты уж большая, пойдём-ко и вместе с нами  крестный ход смотреть. Пора тебе привыкать к обычаям православным, не всё  на речке Кострому купать». Вот встали раным-рано, вместе с петухами, да и пошли.

Ох, и много в Костроме строить стали! Князь-то Василий не больно Владимир жалует. Милей ему Кострома, город сердцу близкий, где он икону чудотворную обрёл, где битву при Святом озере выиграл, где в Соборной церкви Фёдора Стратилата венчался. Да и охота в Костромских лесах знатная. Вот и стала Кострома, считай, стольным городом для всей Руси Владимирской. И каждый год  в начале весны и в конце лета идёт весь крещёный костромской люд с князем во главе к речке Запрудне, там, где была обретена Икона Чудотворная, названная Фёдоровской.

Ширится Кострома, растёт, как на дрожжах. Лесу-то вокруг много! По  княжескому приказу выжигают леса на окраинах и начинают строительство. Сам князь на берегу Волги, в самой дебре, отвоевав у чащобы место, построил себе загородный терем. Вот из терема этого уж двинулся князь со дружиной к церкви Фёдора Стратилата.

Чета Первушиных с дочкой Настенькой  тоже идут, городом любуются. Коньки на крышах, причелины у домов резные,  а уж подзоры, а уж наличники! И на каждом доме, на каждых воротах солнышки горят! Да дома-то не кой как поставлены, а так, чтоб соседям красоту земную не загораживать. А красота - глаз не оторвать!

На крутой берег Волги вышли. Внизу перед ними – стрелка, где Костромка с Волгой встречаются. «Смотри, Настенька, -  говорит Анастасия, - это – Родная Земля. Родней ничего на свете нет. И краше тоже».

Смотрит Настенька: покуда глазу хватает – простор, солнцем напоённый. И снизу, и сверху, и вширь! Вот так бы рукам взмахнула и полетела! 

Матушка Настеньку за руку взяла, с берега крутого отвела к храму. Тут уж народ собрался. Взрослые мужчины в праздничных рубахах, в новых портах. На ногах у кого сапоги, у кого – лапти. На женщинах кики узорчатые, душегреи нарядные, на девушках платочки, рубашки вышитые. Многие, как и Первушины, семьями пришли, с детками. Тихо гудит толпа, будто улей. Ждут начала.

А вот и всадники показались. Впереди молодой ещё воин, но велик, зело тучен, как батюшка сказал. Конь под ним силён, седло узорчатое, плащ алый, борода русая, шапка богатая.

Матушка, кто это? – спросила Настенька.

Тут матушка почему-то зарумянилась, улыбнулась и молвила:

-   Князь Василий со свитой.

Настенька князя-то Василия и разглядеть ещё не успела,   а князь вдруг остановил коня прямо возле них, наклонился к матушке да и говорит:  "Ай, никак Анастасия, Громовых дочь?"

Матушка совсем закраснелась, рукавом лицо прикрыла, а глаза смеются.

Я, - говорит, -  только уж не Громова, Первушина я.

Князь на батюшку посмотрел, батюшка степенно князю поклонился. Улыбнулся князь одобрительно, тут и на Настю глянул.

А это кто ж такая? Или мерещится мне? Будто и не было стольких лет, как  девчонка эта из дому бегала то за Фёдором Стратилатом, то ростовскому князю мстить?

Настенька решили, что это ей пеняют за какие-то грехи, правда не поняла, за который именно, но на всякий случай за матушку спряталась. А матушка смеётся.

Полно, княже, я, чай, постарше была.

И постарше и побойчей.

Князь заглянул за спину Анастасии.

Да ты, красавица, видать, трусовата, не в мать.

Тут Настеньке обидно стало. Насупилась она, выступила  из-за матушки,  и сказала:

И ничего я не трушу. Просто жарко. А за матушкой  тень большая, вот я в холодок и спряталась.

Ничего вроде  смешного не сказала Настя, а все вокруг так и покатились со смеху. И  батюшка, и матушка.  А князь аж до слёз смеялся. Всё-таки взрослые  странные люди. Тут князь слёзы вытер, подозвал какого-то боярина, что-то шепнул, дал князю боярин что-то. Оказалось это что-то медовым пряником. Подал князь пряник Настеньке и говорит:

Как звать-то тебя?

Настенька.

Расти, Настенька, красивой, умной да смелой, как матушка твоя.

Улыбнулся ещё раз  обеим Анастасиям князь Василий и дальше поехал.

Хотела Настенька пряник в рот сунуть, да матушка отобрала – потом, уж  икону вынесли. Матушка Настеньку на руки подняла, рукой показывает, мол смотри, вот она, святыня земли родной! Настенька сморит и кажется ей, что от лика Чудотворной вроде как сияние!

Тут  весь люд на колени опустился, крестные знамения творит, потом встали все и медленно, чинно за иконой пошли. Матушка не повела Настеньку до самой  Запрудни, помолились тихонечко, да домой пошли.

Ох и долог день оказался! Настеньку-то обычным днём угомон-то не брал, спать идти – для неё хуже нет! А тут и солнце ещё не село, а уж она и заснула. Матушка её сонную в горницу отнесла да на лавку и уложила.

Спит Настенька, и видит, будто на полу лужицы лунного света, а от них в окошко – лунная дорожка. Встала Настенька с лавки, встала на лунную дорожку и пошла. Всё выше и выше поднимается, вот уж до самого окошка дошла, только не по полу, а над полом! И стала она маленькая-маленькая, лёгкая-лёгкая, вроде ласточки. Вот протиснулась она в окошко! Да не упала, а полетела, полетела! Летит всё выше, всё шире под ней земля родная открывается! Вот уж она над стрелкой! Как хорошо, как просторно! Вечернее небо светлое от луны, со светлой водой слилось,  сверху, снизу, вширь – везде – простор лунным светом напоённый! Дух перехватывает! Ухнула Настенька вниз, к самой воде, вот-вот черпнёт открытым ртом серебристую водичку, но у самой воды взмывает стрелой вверх, и смеётся, смеётся! Долетела до лунной дорожки  встала на неё да к луне и побежала. Вдруг видит, что на лунной дорожке она уж не одна! Стоит на дорожке девушка в ненашенских одеждах. Смотрит девушка на Настеньку, улыбается, а в руках у неё крохотная ладанка на серебряной цепочке. И совсем Настенька её не боится, а даже радуется.  И говорит девушка Настеньке:

Знаешь ли, кто я?

А Настенька вдруг и догадалась!

-   Знаю, ты -   Анастасия Римлянина, да?

Верно, -  отвечает девушка, - я твой Ангел Хранитель, а ещё я вместе с Фёдором Стратилатом город этот, что Костромой зовётся, оберегаю. Вот тебе, Настенька, от меня ладанка с родной землёй. Где бы ты ни была, береги её! А уж она тебя из любой беды выручит, только люби, её, Настя! Как бы ни были хороши чужие земли, а другой такой на свете нет. Потому что РОДНАЯ.  Люби её, украшай, устраивай на ней жизнь правильную, праведную, добрую, хорошую.

 И надела ладанку Настеньке на шею.

          -    А теперь лети-ка ты домой, ласточка, не то матушка хватится!

Взмахнула Настенька руками, взвилась  последний раз над стрелкой, окинула глазом небо ночное, речной простор,  землю родную с высоты, и полетела домой, протиснулась в окошко и опустилась на лавку. Села. Смотрит и понять не может, снилось ей это или нет? Глядь, а на подушке ладанка лежит. А в ладанке земля родная. Настя сама не зная почему, заплакала.   И так сладко ей было плакать, ведь не от горя, от счастья и от любви плакала она. Поплакала, вздохнула глубоко, приложила ладанку  губам и теперь уже заснула без всяких снов

 

 

Урок добрым молодцам.

 

           После победы на Святом озере в 1264 году костромскому князю Василию  стал принадлежать очень весомый голос при решении общерусских проблем. Он активно вмешивается в распрю  между Тверью и Новгородом, едет в Орду и убеждает хана не выступать против Новгорода.

           Великим же князем Василий Ярославич стал в 1272 году после смерти старших братьев. Видимо, князь Василий не слишком охотно посещал столицу – Владимир. Его любимым городом осталась Кострома, которая фактически стала «стольным» городом русской земли.